Инки. Исторический опыт империи

оглавление

Привилегированный слой Тауантинсуйю

Мы подошли к центральной для нас теме - характеристике инкского общества. Здесь интересны прежде всего организация управления подчиненными территориями, формы собственности и социально-имущественная структура. Начнем с положения привилегированных слоев.

В Тауантинсуйю имелись две группы знати, весьма неравные по численности: столичная и провинциальная. Представители первой получали назначения на самые высокие посты в армии и государстве и считались прямыми (по мужской линии) потомками Манко Капака - легендарного инкского первопредка. В 1603 г. насчитывалось 567 человек подобного ранга - как полагают, примерно столько же, что и к началу конкисты. (Handbook, 1946. P. 258.)

Цифра эта достаточно интересна сама по себе. Р. Адамс, например, приводит данные в пользу того, что община, связанная с определенной территорией, наиболее устойчива при численности порядка четырехсот человек. При дальнейшем росте и в случае обладания особым, элитарным статусом территориальная замкнутость перестает быть значимым элементом самосознания, и община превращается в страт, класс, противостоящий другим уже не в этническом, а лишь в социально-имущественном отношении. (Adams, 1975. P. 252-253.)

Инкское общество находилось где-то на пороге перехода от общинно-родственной формы определения социальных связей к сословно-классовой. Правящая группа в нем являлась одновременно кастой и этносом. В индейских догосударственных обществах внутри- и межобщинные отношения находят свое самое яркое выражение (и тем самым закрепляются как должные, утвержденные волею божественных первопредков) во время так называемых переходных обрядов - посвятительных и поминальных. У инков такие обряды были переосмыслены и использованы для закрепления уже не половозрастных или этнических, а социально-кастовых различий. Так, у многих южноамериканских племен прошедшим инициацию юношам вставляют в мочки ушей большие деревянные диски. В государстве инков огромные ушные вставки из золота превратились в знак принадлежности к столичной аристократии (испанцы называли этих людей «орехоны», от «ореха» - «ухо»). Многие индейцы делают из останков умерших реликвии, используемые в ежегодных обрядах. Инки превратили почитание мумифицированных останков своих вождей, а позже императоров, в государственный культ. Важный шаг на пути преодоления этнической замкнутости был сделан еще при Пачакути благодаря предоставлению десятку живших в районе Куско мелких «племен» статуса «инков по привилегии». Это не только позволило восполнить недостаток в управленческих кадрах, но и ускорило переосмысление понятия «инки» как явления социального, а не этнического. Однако полного растворения инкской общины внутри правящего слоя Тауантинсуйю до самого появления конкистадоров все же так и не произошло.

Столичная аристократия являла собой лишь небольшую часть привилегированного слоя империи, в основном состоявшего из провинциальных вождей и старейшин. Степень знатности определялась местом человека в общинно-родовой структуре того или иного этноса и была неотъемлема от положения возглавляемой им группы.

Как и во всех древних обществах, главной производственной и социальной ячейкой в Перу была крестьянская община. Общины входили в состав иерархических объединений, но самостоятельно решали внутренние дела. Иерархия строилась на дуальной, двоичной основе: каждое объединение состояло из двух неравноценных по значимости половин. Главы отдельных общин и их объединений любого уровня и представляли собой аристократию. При инках эти люди назывались курака. Статус курака был наследственным.

После образования империи провинциальная знать свои традиционные привилегии в целом сохранила, и лишь вожди, оказавшие инкам сопротивление, были отстранены от власти, а некоторые убиты. Так, взятого в плен правителя колья принесли в жертву солнцу в Куско. Казнили и сдавшихся после трехлетней осады вождей Уарко в упоминавшейся долине Каньете. Однако лояльных курака инки всегда оставляли на своих местах. Те, кто благополучно прошел первоначальную «чистку», в дальнейшем смело передавали свои полномочия сыновьям. Хотя новые курака считались принявшими должность лишь после утверждения в Куско, Инка не вмешивался здесь в вопросы наследования. Случайные люди низкого происхождения могли получить назначение на ответственный пост главным образом в тех районах, где до появления инков политическая иерархия была развита слабо. Только центральной администрацией решался вопрос об утверждении кандидата на высшую провинциальную должность. Родственных связей здесь оказывалось недостаточно, и от претендента требовалось доказать определенную компетентность.

На положении отдельных слоев провинциальной знати инкское завоевание сказалось по-разному. Заняв административные посты и чувствуя отныне за собой всю мощь государственного аппарата, а в конечном счете - и вооруженной силы, курака стали меньше зависеть от поддержки подчинявшихся им общинников и вождей более низкого ранга. Но если тех, кто оказался на нижних этажах административной пирамиды, это превратило в простых исполнителей спущенных сверху решений, то главы крупных вождеств; приобретя функции провинциальных наместников, наоборот, укрепили свою самостоятельность. Правда, до тех пор, пока империя оставалась богатой и сильной, эта самостоятельность не слишком бросалась в глаза, оставаясь как бы в потенции.

В отличие от полунезависимых правителей завоеванных ацтеками городов Мексики высшая провинциальная знать инкской империи не столько выказывала признаки неповиновения власти Куско как таковой, сколько участвовала в политических интригах, касающихся судеб царского дома. Еще меньше ставилась под сомнение сама имперская идея. Так, в годы правления Тупака Юпанки восстали колья, но их предводитель, вместо того чтобы объявить независимость, принял имя Пачакути и провозгласил себя «новым Инкой». (Julien, 1983. P. 257.)

Каждая провинция Тауантинсуйю обладала собственной самобытной культурой. На Титикаке археологи обнаружили, что распространение типов местной керамики точно совпадает с административными границами. Тем не менее, экономика подчиненных андских вождеств была тесно связана с общеимперской. Если у ацтеков дело ограничивалось данническими обязательствами завоеванных городов, то в Андах сотни тысяч людей оказывались вовлечены в осуществление проектов, исполнение которых непосредственно контролировалось из столицы.

Но хотя курака и были включены в общегосударственную структуру, это не мешало им в качестве законных уполномоченных центра организовывать хозяйственную жизнь на местах и копить собственные богатства. Поэтому развал империи не повлек за собой кризиса в ее отдельных провинциях. Услышав о пленении Атауальпы, часть местных лидеров расчетливо встала на сторону конкистадоров, предполагая либо добиться самостоятельности, либо обеспечить для себя привилегированное положение в той новой системе, которая придет на смену прежней. Получалось, что дальновидные курака сперва использовали инков для укрепления собственного положения внутри провинций, а теперь решили войти в такие же отношения с испанцами. Попытка эта увенчалась временным успехом, ибо поначалу лет на двадцать провинциальные вожди обеспечили себе значительную самостоятельность. Лишь со второй половины XVI века испанская корона устанавливает реальный контроль над населением Центральных Анд.

Курака выказывали открытое недовольство властью Куско главным образом до тех пор, пока оставались сомнения в прочности нового государства. В царствование Пачакути против него, например, устроили заговор жившие к северо-востоку от столицы индейцы куйо. Подобные заговоры и мятежи подавлялись безжалостно. Однако жестокий разгром восстаний у инков сочетался с привилегиями для добровольно подчинившихся. В целом поэтому между аристократией Куско и лидерами провинций сложились отношения скорее сотрудничества, чем вражды.

Те изменения в положении курака, которые произошли с приходом инков, хорошо прослежены на примере народа уанка в центральной области горного Перу (верховья реки Мантаро). (D'Altroy, Hastof, 1984; Earle et al, 1986; Inca ethnohistory, 1987. P. 78-102, 14-46.) Уанка говорят на самом южном из диалектов группы кечуа В/I. В XIV - первой половине XV века уанка вели междуусобные войны, в результате которых более слабые вождества постепенно поглощались более сильными. К приходу инков (около 1460 г.) крупным местным правителям подчинялось по 15-20 тыс. человек, одному самому влиятельному, возможно, до 30-40 тысяч. Население все больше стягивалось в столичные городки, насчитывавшие до 10 тыс. жителей. Включив территорию уанка в состав империи, инки создали административную систему с учетом исторически сложившегося деления. Не имея в достаточном числе собственных административных кадров, они на все посты в управлении назначили традиционных вождей. При этом тяжесть повседневной организационной деятельности легла на плечи низшего персонала, а большинство привилегий получила высшая знать. Аристократы уанка стали жить в каменных зданиях, построенных в духе имперской архитектуры Куско, употреблять посуду в инкском стиле, носить одежды из драгоценной ткани кумби. По отзывам очевидцев, подобная шерстяная материя была мягкой как шелк; секрет ее выделки утрачен. Находившиеся в распоряжении верховных вождей уанка мастерские получили право на централизованное снабжение оловом, необходимым для производства бронзовых орудий и инструментов. Что же касается низших управляющих, то заботы об их стадах и посевах были переложены на рядовых общинников, однако при обработке государственных полей непосредственные организаторы (сотские) трудились вместе со своими подчиненными. Эти низшие курака не принадлежали к общеимперской «номенклатуре» и были соответственно лишены подобающих знаков престижа (кумби, золото, дома из шлифованного камня и т. п.), т. е. их бытовое положение не отличалось существенно от положения крестьян.

Если в доинкский период уанка оставались разобщены, то теперь открылся путь к объединению этого народа и к соответствующему усилению могущества верховных вождей. Инки учредили общепровинциальную столицу не в одном из существовавших раньше городков, а в построенном на пустом месте новом административном центре Хатун Хауха («хатун» значит «главный», «великий»; Хауха - другое название области Уанка). Одной из целей этого могло быть стремление подорвать традиционные устои власти. В провинции Колья, например, где общепровинциальная столица возникла до инков, они перенесли город на прежде не-обживавшийся участок. Однако в случае с уанка и с другими политически раздробленными народами (а таковых в середине XV века в Андах было большинство) инки объективно способствовали формированию местной государственности. При спонтанном развитии государства появление на ранее пустовавшей нейтральной земле новой общеплеменной столицы - характерный процесс, связанный с укреплением центральной власти. Так возник, например, Монте-Альбан в Оахаке. Надо сказать, что и гораздо позже, в Новое время, имперские власти, «подтягивая» более отсталые области к некоему среднему уровню и насаждая там сверху определенные политико-административные структуры, не раз, вопреки своей воле, содействовали консолидации населения в отдельных провинциях, что облегчало его дальнейшую борьбу за национальную независимость.

О росте богатства и влияния провинциальной знати при инках свидетельствуют и данные о погребениях этого периода. Те же колья, как мы помним, отнюдь не были верными союзниками инков, сопротивляясь установлению власти Куско при Пачакути и восставая при Тупаке Юпанки. Тем не менее именно инкским временем датируется роскошный некрополь в Сильюстани, где хоронили аристократов, живших в провинциальной столице Хатун Колья. (Julien, 1983. P. 253-254.) По обычаю аймара, усыпальницами знатных персон служили высокие башни (чульпы), но теперь они строятся не из грубых булыжников, а из гладко отесанных каменных блоков в характерной для Куско трудоемкой, но дающей высокий эстетический эффект технике.

Говоря о положении местной элиты под властью инков, нельзя оставить без внимания этнический аспект их взаимоотношений. Сыновей курака посылали в качестве почетных заложников в Куско, так что ко времени Уайна Капака многие представители провинциальной знати успели подростками пожить в столице, усвоить там кусканский диалект языка кечуа, обычаи и мировоззрение инков. Курака были обязаны и впоследствии регулярно посещать столицу. Если курака имел нескольких наследников, предпочтение отдавалось прошедшему курс обучения в Куско. Таким образом, правящий класс в провинциях в культурном отношении все больше сближался с собственно инками, В период расцвета империи ассимиляция, по-видимому, не вызывала противодействия, поскольку интересы местных вождей и столичной знати во многом совпадали. Утрачивая прежнее этническое самосознание, курака все больше превращались в представителей «новой исторической общности людей», как сказали бы мы сейчас.